Как воспитывали в старину детей

Разница во взглядах на купание

Еще одна тема, которая разводит европейскую и традиционную практику, – это купание младенца. В традиционной крестьянской среде ребенка после родов обмывали, парили в бане или в печи. Потом его крестили, а дальше его соприкосновение с водой носило весьма эпизодический характер. В ряде местностей ребенка после крещения не мыли 6 недель. Считалось, что младенец «цветет» в это время, то есть у него на теле появляется мелкая красная сыпь, и мыть его при этом нельзя.

Вообще младенца мыли тогда же, когда мылись и остальные члены семьи, – один раз в неделю в бане. Никаких специальных емкостей для купания не было. Конечно, его по мере необходимости ополаскивали водой, но, судя по возмущенным записям этнографов, далеко не всегда. Младенца могли просто обтереть сеном или тряпочкой, попавшейся под руку. Вы понимаете, что ни влажных салфеток, ни ваты тогда не было.

Этнографы пишут, что когда ребенок начинал ходить, то, передвигаясь по избе, он умудрялся так перепачкаться, что к субботнему мытью на лице у него образовывалась корка от грязи. Конечно, неудивительно, что в книгах и в пособиях по воспитанию детей вопрос мытья и купания занимает значительное место. Европейская традиция не знала бани, и мытье в воде представляется нормой в европейской практике.

Пособия советуют каждый день мыть ребенка в корыте. Про баню такие пособия молчат, но альтернативу бани – печь – очень осуждают. Пишут, что нельзя втаскивать маленького ребенка в горячую печь ни в коем случае. А печь, напомню, была полноценной альтернативой бани, особой разницы не было, просто пространство для мытья меньше.

Некоторые отголоски этих взглядов дошли и до наших дней, у нас тоже с насморком детей не купают, считают, что они могут серьезно разболеться. С точки зрения медицины второй половины XIX века это ложное представление, детей можно и нужно купать, даже не совсем здоровых. Пособия для матерей борются с этим представлением так же, как они борются со всем традиционным укладом.

Врачи советуют перед купанием ребенка не кормить, не бояться купать больного ребенка, слабого младенца купать в сенной трухе, заваренной кипятком. Считалось, что детям с золотухой и сыпью на теле водные процедуры также не противопоказаны. Таких детей, по мнению врачей, хорошо купать в заваренных отрубях.

Мы видим, что тема купания занимает важное место в медицинских пособиях. Очевидно, что купание детей с точки зрения европейской медицины (а российская медицина копирует европейский опыт) представляется крайне полезным и нужным мероприятием.

Кустодиев Б.М. "Утро"

Кустодиев Б.М. «Утро»

Обрезание пуповины

Как воспитывали в старину детей

Согласно ритуалам считалась, что пуповина ребенка должна быть отрезана ножом или серпом на расстоянии не менее трех сантиметров. Когда отсекали пуповину мальчику, то обязательно на дубовой плахе или же на топорище, а девочке – на ольховой доске или на веретене. Этот обряд подразумевал, что мальчик станет мастером на все руки, а девчушка – трудолюбивой рукодельницей. Перевязав пупок льняной ниткой, с вплетенными в нее волосами родителей малыша, повитуха тщательно его обмывала.

Роженица с младенцем.

Роженица с младенцем.

Как изменилась практика крещения

Всё, что я говорила, касается физической составляющей жизни младенца. Но имеется и другое измерение. Я скажу несколько слов о практике крещения. Сегодня мы привыкли, что младенца, если он здоров, крестят на 40-й день или после 40-го дня, когда мама может уже посещать Церковь и присутствовать на крещении малыша. Если состояние новорожденного вызывает тревогу, его могут покрестить и раньше.

Поскольку всё, что происходит в церковной жизни, мы склонны рассматривать как традицию, уходящую корнями в седую древность, кажется, что такой порядок вещей был всегда. Но это не так. В деревне малыша крестили на второй-третий день после рождения, а иногда и в первый день. Как правило, крещение происходило дома.

Считалось, что бедные несут младенца в церковь, а те, у кого есть хоть немного денег, приглашают священника домой. Ведь после крещения, если оно было дома, предполагалось некое празднество и, соответственно, некоторые затраты, по крайней мере, тех, кто присутствовал, надо было накормить и напоить. А после крещения в церкви накрывать на стол было не нужно.

Собственно, обязанности повитухи как сиделки с младенцем, когда мать после родов приходила в себя, заканчивались в тот момент, когда младенца крестили. До крещения именно повитуха следила за младенцем, и считалось, что она оберегает его от злых духов. Когда младенца крестили, с повитухой расплачивались, и она уходила домой.

Как воспитывали в старину детей

В крестные звали, как правило, родственников, предпочитали молодых и холостых. Во многих губерниях фиксируется практика, что у ребенка не два, а один крестный, у мальчика – крестный отец, у девочки – крестная мать. Подарков никаких крестные ребенку не дарили. Но, впрочем, в разных местах бывало по-разному. Иногда крестные оплачивали крестик и ситец на крестильную рубашку. В некоторых случаях крестные давали небольшие деньги.

С выбором крестных были связаны разные народные поверья. Я приведу два примера. Беременная женщина никогда не соглашалась быть крестной, потому что считала, что ее младенец после этого долго не проживет. Второй пример. Когда в семье умирали дети, считалось, что для того, чтобы выжить, новорожденному нужен второй крестный.

Через некоторое время после крещения с ребенком подходили к окну и окликали первого встречного, который шел по улице. Он подходил к окошку, и ему через окно передавали ребенка со словами: «На тебе крестника». Прохожий должен был перекреститься и сказать: «Господи, благослови взять моего крестника».

Перед крещением ребенку давали имя. Обычно это делал священник. Имя выбиралось по святцам на день рождения или день крещения. Если имя очень не нравилось родителям, они просили его заменить. Этнографы фиксируют случаи, когда священник брал дополнительные деньги за благозвучное имя. Хотя говорить, что всегда выбор имени зависел от священника, неправильно.

В домах зажиточных крестьян или состоятельных горожан родители сами решали, как назвать новорожденного. Обычно выбиралось имя умершего или живого родственника. И ориентировались при этом на такого родственника, который был наиболее удачливым и богатым. Иногда бывало так, что полсела называло девочек, например, Галинами, потому что некая Галина неожиданно разбогатела, удачно выйдя замуж.

Любопытно, что с развитием грамотности к началу XX века фиксируется большое количество ранее не употребляемых имен: Валерьян, Леонид, Евгений, Римма, Фаина, Валентина. Вообще говоря, в простонародной среде редкое имя было знаком избранности человека. Этнографы фиксируют истории, когда люди считают, что имя влияет на жизнь.

Вот, например, такая история. У одной женщины умирали дети. И очередного она родила на тропе в лесу. Чтобы он остался в живых, она назвала его «Тропим», соотнеся имя «Трофим» с тропой, где был рожден ребенок, хотя в деревне Трофимов не было. Все были убеждены, что именно редкое имя дало ему возможность выжить.

Захоронение плаценты

Плацента, детское место и послед считался вторыми родами и к ним относились весьма почтительно. По старорусскому обычаю они омывались, заворачивались в чистые тряпки и закапывались в импровизированную могилку, куда ложилась еда, а сверху осыпалась зерном и поливалась водицей. Этот ритуал должен был послужить залогом нового рождения детей и обеспечивать непрерывную преемственность и обмен между предками и потомками

Разговор с народом: до революции и после

Последнее, что я хочу сегодня рассказать, касается стратегии разговора медиков с народом. То, что образованные люди будут следовать медицинским предписаниям, сомнений не вызывало. Но как объяснить крестьянину, что баня для младенца – плохо, а корыто – хорошо? Борьба с крестьянской практикой, а шире – с крестьянским бытом осознавалась как актуальная просветительская задача. При этом приводимые аргументы должны были быть понятны.

До революции, обращаясь к крестьянским матерям, пишут очень деликатно, стараясь не разрушать основы крестьянского мировоззрения. Вот, например, как выглядит полемика с позицией крестьян по поводу детской смертности.

При такой аргументации крестьянский мир не разрушается, а лишь корректируется соображениями, которые должны были быть понятны простому человеку.

Любопытно, что, исходя из марксистского учения о классах, аргументация обращения, с одной стороны, к крестьянкам, а с другой – к работницам фабрик была разная. Если для крестьянки особенности ухода за младенцем объяснялись примерами из жизни поросят и телят, то совсем по-другому строится текст, обращенный к работницам фабрик. Марксистское учение предполагает, что пролетариат сознательнее, чем крестьяне. Внедрение новых правил в быт должно было проходить легче.

Сравнение человека с механизмом – характерный прием книг, которые адресованы работницам фабрик. Приведу цитату, в которой объясняется процесс выработки грудного молока.

Перед нами картина, на которой изображена совершенная фабрика.

Я говорила, что начало моих занятий было связано с личными наблюдениями за изменчивостью практик ухода за младенцем. Но при работе с источниками выяснилось, что уход за младенцами – это интереснейшая историко-культурная проблема. Эволюцию повседневной практики можно рассматривать под углом зрения социальной истории, где отражается то, как социальные верхи пытаются перевоспитать низы и привить им свои стереотипы.

Этот материал заставляет задуматься о том, что любая новая модная идея, связанная с уходом за младенцем, кроме медицинского аспекта имеет и гуманитарную составляющую. И здесь для того, чтобы отделить медицинские идеи от общегуманитарной моды, специальное медицинское образование не нужно. Нужно лишь не терять здравый смысл.

Получение доли

Немало интересным на Руси был ритуал получения ребенком его доли жизненных сил из общего запаса, который распределялся между всеми людьми. Хоть и считалось, что доля каждого предопределена свыше, однако ее еще и полагалось взять.

Алексей Венецианов. «Первые шаги» (начало 1830-х)

Алексей Венецианов. «Первые шаги» (начало 1830-х)

И существовало немало примет по которым определялась доля или ее отсутствие. Так, к примеру, если малыш рождался лицом вниз значило, что скоро умрет; если же с длинными волосами на руках, на ногах или в “сорочке” – будет счастлив; с перевитой пуповиной – будет солдат; дочь, похожая на отца, или сын, похожий на мать, – счастливы.

Отражение в зеркале.

Отражение в зеркале.

Очень часто доля получала свое воплощение в сваренной каше для “крестинного” обеда, на который приглашали всех глав семей деревни и после чего каждого наделяли частью каши, предназначенной для их детей. Таким образом каждый ребенок символически получал свою часть доли после очередного перераспределения.

 Семья лесника. Авто: Куликов И.С.

Семья лесника. Авто: Куликов И.С.

Пеленание ребенка

Как воспитывали в старину детей

В деревенском быту было заведено туго пеленать малыша почти до полугода в пеленки, сверху затягивая поясом – «свивальником». Дитя имело вид кокона и по предположению женщин это хорошо выравнивало ножки и ручки и должно было способствовать крепкому сну.

Удивительны обычаи и по кормлению младенца в первые дни его жизни. Считалось, что первое молоко женщины – молозиво – очень вредно для него, поэтому женщины сцеживали его в землю, а ребенку в эти дни давали “соску”. Это была тряпочка, с завернутым в нее толченым сладким кренделем, или подслащенной простой кашкой.

Мать с детьми в поле.

Мать с детьми в поле.

Потом мать начинала кормить его грудью почти до двух лет, так как считалось, что кормить материнским молоком нужно три поста. Однако прикармливать дитя начинали очень рано и это было связано с тем, что мать, как правило, после родов шла на работу и вынуждена была оставлять свое чадо на старших детей или на пожилых своих матерей.

Крестьянские женщины считали, что молозиво чрезвычайно вредно для ребенка, и в первые дни не прикладывали к груди, а молозиво сцеживали на землю. Когда новорожденный кричал, ему давали соску. Соска в крестьянском быту – это мягкая тряпочка, в которую завертывался жеваный крендель с сахаром (в богатых домах) или просто сладкая кашка или ржаной хлеб (в бедных домах).

Борьбу с соской продолжали и советские врачи. Если в конце XIX века отказ от соски аргументируется тем, что это вредная привычка и что в соске находится пища, которую новорожденный не может усвоить, то в начале XX века к этому набору аргументов против соски добавляется еще один: соска – переносчик микробов, которые убивают всё живое.

Если крестьянская женщина после родов начинала работать на третий день, то состоятельной женщине предписывалось несколько дней находиться в покое. Вот как примерно должен был выглядеть распорядок жизни такой женщины с точки зрения медицинских брошюр. Она должна была в течение девяти дней оставаться в постели.

При этом первые два дня рекомендовалось лежать только на спине и ни в коем случае не сидеть. Надо было следить за чистотой постельного белья. Грязные пеленки предписывалось удалять из комнаты, где лежит роженица, потому что они портят воздух. Вообще говоря, наблюдение за чистотой воздуха, с точки зрения медицинских пособий, основное дело человека, занимающегося своим здоровьем.

Родившей женщине предписывался полный покой, физический и душевный. Никого, кроме самых близких, пускать к ней было нельзя, и ей категорически запрещалось заниматься хозяйством или умственной работой. Выйти из дома родившая женщина могла только через месяц. Во всяком случае, так ей рекомендовали врачи.

Кроме режима покоя родившей женщине предписывалась диета: молоко, мясной бульон – желательно с яичным желтком, чай или кофе с молоком. Кофе, вообще-то, очень распространенный напиток, никаких ограничений на него не было ни для кормящих женщин, ни для детей. Кроме белковой пищи только что родившей женщине рекомендовали есть белый хлеб, а остальную пищу вводить постепенно. Это совсем не похоже на то, что едят сегодня женщины после родов, именно эти продукты они стараются исключить из своего рациона.

Вопрос о том, придерживалась ли крестьянская женщина какой-либо диеты после родов, вообще не ставится. Во всяком случае, те этнографические материалы, которые посвящены этой теме, не содержат никакой информации о том, что она должна питаться по-другому. Известно лишь, что после родов женщине давали квас с толокном или овсом, такая практика была повсеместной. Соседки приносили родившей женщине пироги, и что совсем удивительно, после родов ей давали выпить водки. Судя по всему, это была обычная практика.

Крестьянская женщина кормила ребенка грудью до полутора-двух лет. Обычно считали, что кормить надо по крайней мере три поста. Причем под постами подразумевали только Рождественский и Великий пост. Таким образом и получалось у кого полтора года, а у кого почти два.

Возраст, когда крестьянского младенца начинали прикармливать, в разных местах Российской империи был разный. Когда мы читаем, что мать кормит грудью ребенка до полутора-двух лет, то нам кажется, что крестьянский младенец до двух лет питался исключительно материнским молоком. На самом деле ничего подобного.

В некоторых губерниях начинали прикармливать ребенка в две-три недели, в других – в пять-шесть недель, в третьих – в два месяца. В любом случае прикармливать начинали очень рано. В качестве прикорма давали коровье молоко или жидкую кашку, сваренную на молоке. Кашку варили или из пшеничной муки, или из молотого пшена. И эта молочная кашка была основным питанием ребенка до двух лет. Он ел кашку, молоко и хлеб, и это практически всё, что он ел.

Надо сказать, что ранний прикорм объясняется не идеологией, а исключительно практическими соображениями. Мать должна была работать. Женские руки были необходимы в хозяйстве, потому что уход за скотом, готовка, выпечка хлеба – это женские обязанности, мужчина этого не делал. Не говоря уж о том, что если ребенок родился летом, то его перспективы на исключительно грудное вскармливание были весьма туманными. Даже скажем прямо – не было у него никаких перспектив на то, что мать будет долго его кормить.

Женщина отправлялась на уборку урожая и оставляла ребенка с няней, которая кормила его, как искусственника, коровьим молоком и кашкой. Няней при младенце была или старая бабушка, или девочка-подросток, или даже мальчик-подросток. То есть тот, кто не участвовал в общесемейных работах, и именно этот человек в отсутствие матери кормил ребенка.

Ребенок переходил на взрослую пищу в тот момент, когда он мог есть сам, никто его не кормил с ложки. Надо сказать еще о том, что представляла собой бутылочка для молока. Младенца кормили молоком и жидкой кашей из коровьего рога (поэтому и бутылку с соской до сих пор могут называть «рожком»), в его конце делалось отверстие, на которое надевали сосок коровы.